«Дивный Дом Млады Финогеновой»
Интервью с художником Вячеславом Стекольщиковым* о его жене, художнике Младе Финогеновой, состоялось в их мастерской на Верхней Масловке. В процессе отбора работ для памятной экспозиции в СДМ-Банке мы сделали перерыв на чай, вдохнули особую атмосферу места и погрузились в рассказы про удивительную линию жизни художников и творчество уже ушедшей от нас Млады Константиновны.
- Млада Константиновна Финогенова (1941-2025, г. Москва) – советский и российский художник-живописец, мастер лирического пейзажа и интерьера. Член Союза художников СССР (с 1969). Заслуженный художник Российской Федерации (1999), академик Российской академии художеств;
- Вячеслав Стекольщиков (1938 г.р., Москва) – советский и российский художник, продолжатель традиций отечественной реалистической школы живописи. Академик Российской академии художеств, народный художник Российской Федерации (2000).
Автор интервью – Майя Эдуардовна Чилахсаева, культуролог, филолог.
Майя Чилахсаева (М.Ч.): Придя сюда, в Вашу мастерскую, выглядящую как дом, наполненный личными и видимо значимыми для хозяев вещами, хочется начать с начала - спросить о том, как Вы познакомились с Младой?
В.С. - У нас было замечательное поколение, послевоенное, мы все отучились в МСХШ (Московская средняя художественная школа) и нас это объединяло.
Я учился в то время, когда девочки учились отдельно, мальчики – отдельно. Были женские школы и мужские школы. Когда мы оказались в МСХШ, девочки и мальчики учились вместе. Мальчиков было больше, девочек – меньше.
У МСХШ было прекрасное расположение. Это мудрое государственное решение – сделать художественную школу в трёх шагах от Третьяковки, в Лаврушинском переулке через дорогу.
Сейчас это здание уцелело, там надстроили этаж, правда МСХШ перебралась в другое место и по-другому называется. Но тогда – у нас были пропуска в Третьяковскую галерею. Через Лаврушинский пройдёшь - всегда очередь в музей, а мы с пропускам проходили без очереди.
Это было счастливое детство и юность, когда можно было прийти в Третьяковку, сесть на бархатный малиновый диванчик у любого любимого художника: Васнецова, Серова, Врубеля...
Третьяковка - тоже была наша школа, помимо школьных учителей, которым мы благодарны. МСХШ для нас было, как говорил Александр Сергеевич Пушкин: "Отечество нам – Царское село".
Наши учителя были замечательными, разными. Мне кажется, самое главное у живых учителей – сохранять талантливую среду, чтобы оставался живой интерес. А благодаря Третьяковке он был.
Два раза в году у нас в школе бывали выставки и просмотры. Было интересно ходить смотреть и младших, и на старших. Это были выставки, которые патронировала Академия художеств, точнее школа при Академии художеств. Млада тоже училась в МСХШ, но была на два класса младше.
М.Ч. - То есть Вы её в МСХШ уже знали?
В.С. - Да. И она меня. Она рассказывала, что увидела мою работу на просмотре и спросила у девчонок: "А кто это?". Они ответили: "Это Слава."
У нас не было никакого общения и особой дружбы, она все таки была на три года младше: я – 1938 года, она – 1941. Потом, когда мы школу заканчивали, я решил подойти. Вообще, какие-то флюиды там были конечно, но в это время меня тянуло в мужские компании - я увлекался мотоциклами. У меня даже был первый трофейный немецкий мотоцикл.
М.Ч. – Интересно, какие работы Млады Константиновны Вы помните из того периода?
В.С. - Школьные композиции, но это не творчество. Вплоть до диплома – это всё программные вещи.
М.Ч. – Выбор жизни художника часто строится в логике – либо династия, либо вопреки. Из каких семей вы были с Младой? Как выбрали творческий путь?
В.С. - Я москвич, родился в Москве, мечтал быть лётчиком или танкистом, на худой конец шофёром, как мальчишки в войну.
Но дело в том, что судьба меня решила явить на свет напротив музея Васнецова. Такой кусок Москвы - 3-й Троицкий переулок, 4-ая Мещанская, 1-ая Мещанская (теперь проспект Мира), 2-ая Мещанская... Был там 3-й Троицкий переулок, который сейчас называется переулок Васнецова. Там остался единственный дом – музей Васнецова, терем по его проекту. Как-то раз мы с ребятами шли мимо с соплями и клюшками. Тут какая-то старуха открыла дверь и нас пригласила: “Ребята, заходите”. Это была дочка В. М. Васнецова. И мы вошли в этот сказочный терем. Я обалдел, когда я увидел эти сказки: Алёнушку, ковры-самолёты и варианты Спящей царевны. Как-то на остальных ребят это не произвело впечатления, а меня зацепило. И так я попал в МСХШ, там мы с Младой и познакомились.
А Млада родилась здесь, в городке художников на Масловке. Ее родители в 1930-е годы получили квартиру на первом этаже. Сейчас здесь частный музей про Масловку.
В отличие от моей истории, её родители были известные художники: Финогенов Константин Иванович и Орлова Вера Александровна.
Он, и лауреат Сталинской премии, и заслуженный деятель, и от Сталинграда до Берлина прошёл, как художник. В послевоенные годы и Мао Дзе Дуна рисовал, и Джавахарлала Неру.
Но мне больше нравилось то, что делала ее мама. В ее творчестве не было такого официоза. У нее был не соцреализм, а социальный реализм. Это мудрость женщины, она рисует то, что ее волнует. Ты можешь Мао Дзе Дуна рисовать, а она – цветочки, интерьер какой-то, дочка растёт, вот это вот жизнь.
М.Ч. - Как чувствовала себя Млада в тени известных родителей? Это и привилегия с одной стороны, и испытание с другой. Как она себя ощущала?
В.С. - Дело в том, что, в отличие от меня, она вредная девка была, она сопротивлялась. Здесь, через дорогу от мастерской - стадион "Динамо", она фигурным катанием увлеклась и стала делать большие успехи. А динамовские тренеры: “Не валяй дурака с этими кисточками, коньки – вот самое главное.” И форму выдали, и конёчки, и первый разряд она защитила. Во всяком случае, коньки и сейчас дома висят.
Но когда надо было в художественную школу поступать, родители настояли, одно и другое невозможно было тащить. МСХШ – это целая жизнь, не совпадала с поездками, тренировками.
М.Ч. – Какой сложный выбор, когда уже такие успехи! А спорт остался в её жизни, на коньках потом она каталась, смотрела спортивные соревнования?
В.С. - Спорт остался у нее в графических работах, которые выставлялись на её персональной выставке в Академии художеств. Спорту Млада осталась верна и его любила. Всю жизнь меня корила, что я с ней не ходил на каток, а сама ходила и какие-то «антраша» выделывала. Для неё это была важная вещь в биографии.
М.Ч. – Многие художники отсчитывают свои успехи ( или неуспехи) от того, когда появилось и каким было место для мысли и мольберта. Расскажите, как у вас появилась первая мастерская, где вы работали вместе с женой?
В.С. - Это были романтические времена, советское время. Сейчас говорят, что ничего было нельзя - да ничего подобного! Когда я «плёнку» отматываю назад, это время я вспоминаю с теплом. Первая мастерская находилась в доме страхового общества «Россия» на Сретенском бульваре. Мы были молодые, никаких сбережений у нас не было, но мы активно работали. Родители думали, что мы квартиру купим, а мы, вместо взноса в кооператив, вложились в мастерскую. Это я Младу смутил. Говорил: “Если у нас будет квартира, мы будем в ней сидеть и вести мещанский образ жизни, а в мастерской мы будем работать.” Сделали мансарду, подняли крышу и почти сорок лет там работали и жили до 1990х годов.
М.Ч. – Смотрю на вашу нынешнюю мастерскую, на работы Млады Константиновны – везде необыкновенно гармоничен, уютен сам интерьер. Я так понимаю, что Млада Константиновна гармонизировала пространство и в жизни, и в искусстве? Бывает, что искусство рождается из хаоса мастерской, а тут получается из гармонии в гармонию.
В.С. - Она вообще была дама довольно строгая и со строгим вкусом. Интерьер так серьезно немногие пишут, а для нее там все было важно и выверено. Просто так у неё ничего не было ни в доме, ни на полотне.
Надо сказать, что Млада не сразу использовала своё отношение к интерьеру, дому. Было желание, чтобы её окружали привлекательные вещи. Они всегда просились ей на холст и на кисть. Это непросто, здесь можно усмотреть буржуазную идею – человек хорошо живёт, у него всё красиво. Но для Млады это стало частью естественной жизни и творчества, а это нечасто встречающаяся вещь.
М.Ч. – Про вашу первую мастерскую - там прожили, проработали почти 40 лет! Что же побудило вас оттуда уехать?
В.С. - Что заставило нас перебраться сюда, на Масловку? Мастерские здесь были меньше по площади, но в 1990-е годы, в перестройку, дом страхового общества облюбовали мафиозные структуры и криминальный элемент. Мы почувствовали тревогу и отдали эту мастерскую Союзу художников, а взамен нам дали на Масловке мастерскую Алексея Михайловича Грицая.
Она тогда выглядела совсем по-другому, мы всё переделали: собирали старую мебель, реставрировали и обставили мастерскую.
Было удобно, что мастерские выходили на север - на Масловку. Это давало хороший северный свет, любимый художниками. Так мы и переехали в 2000 году в место, где раньше проживалась вся история советского и российского искусства XX века: здесь пожил и Игорь Грабарь, и Аркадий Пластов.
М.Ч. – известно, что многие художники в период 1960е-1980е много ездили по стране, выполняли государственные заказы. В вашей судьбе тоже такое было?
В.С. - Это был очень активный период, много разных поездок по стране. Благодаря художественному комбинату нас посылали в командировки: это были социальные заказы, колхозы, Камчатка, Чукотка, Крым, республики. За это мы благодарны, потому что смогли объехать всю страну – и не только, увидели всё на свете!
М.Ч. - А вы как семья художников ездили вдвоём или по одному?
В.С. - По-разному. Что касается зарубежных поездок, безусловно по одному. По стране бывали и совместные поездки, к нефтяникам Тюмени, например. Человек сорок выезжало: и графики, и живописцы. После на Кузнецком мосту сделали большую выставку с редким в советское время печатным каталогом.
М.Ч. – Смотрю на работы Млады Константиновны, многие названия имеют отсылку к Борисоглебу. Как получилось, что вы связаны с Борисоглебом?
В.С. - У родителей Млады Константиновны была дача в Абрамцево, но я туда ездить не любил. Рисовать там было нечего: Мамонтов, Васнецов, Нестеров и Врубель все уже нарисовали.
Пока мы были молоды - мы вели кочевой образ творческой жизни, но к 50-ти годам наступает в жизни момент, когда хочется вести осёдлый образ жизни, чтобы созерцать, размышлять и тп. И тоже стали искать место для дачи, как и все москвичи. Нам нравилось ездить в Ростов Великий. В одну из поездок мы встретили нашего друга - художника Славу Забелина. Он то нас и привез в Борисоглеб, где жил его знакомый врач.
Нам понравилась такая кустодиевская картинка: монастырь, дивное лето, вечерний малиновый свет - какая красота! Сидим в саду у него, пьем чай. А там домик продавался, который мы потом приобрели.
М.Ч. - Млада Константиновна именно там начала наводить порядок и устраивать из дома художественное пространство?
В.С. - Она там как-то раскрылась. Дом обычно без конца требует ремонта. Мы с сыном всегда были чем-то озабочены: то заборчик починить, то что-то другое. А Млада внутри всё устраивала: самоварчик ставила, занавески, стол, свои крыночки – оборудовала интерьер. Мы никогда не расставались с кисточками и красками, у Млады это тоже было. Когда мы на улице - пейзажи писали, ловили закат, восход, туман. А она дома писала интерьер.
М.Ч. - То есть она начала писать интерьеры в Борисоглебе?
В.С. - Да, на выставках начали появляться интерьеры. В то время на пике был модерн. Народ оторвался от жизни и своего угла, а тут вот тебе, такой тёплый угол. Вещи не от ума и конструкции ради, а от души.
М.Ч. - Насколько я понимаю, были предметы, ракурсы, которые переходили из картины в картину?
В.С. - Тот, кто пишет интерьер, понимает, что это не бесконечно. Надо всегда искать разные состояния и живые углы. Млада их находила везде. Особенно ее привлекали точки с выходом в природу: окна, двери, веранды.
М.Ч. - Окна, веранды, такая незримая граница. Но мне кажется, она себя чувствовала дома и внутри, и снаружи.
В.С. - Да, да, она шла вслед за солнцем, которое то врывалось в дом, то уходило. Это было для нее естественно, потому что окружающий мир ей тоже был интересен. Но интерьеры особенно запомнились на выставках, и зрители реагировали на них с особым теплом. Была какая-то ностальгия по знакомым и ушедшим вещам. Они вроде бы и ненужные. Как какой-нибудь утюг, на окне стоит, пользоваться им не будешь, а он становится предметом искусства.
М.Ч. – Вячеслав Константинович, вот смотрим - в каждом полотне тщательно все выписано. Долго ли она писала свои работы?
В.С. - Долго. Забелин говорил: “Ну, ты и «свинцовая задница». Сядешь и тебя не оторвешь”. Очень она писала внимательно и трепетно. Это не физическое углубление. Например, в фотореализме множество подробностей сделаны с помощью каких-то дополнительных технических приспособлений. Млада - не про это, ей важно было передать трепетность и естественность.
М.Ч. – Волнует вопрос – как на одной территории уживаются семьи артистов, музыкантов или художников. Вы вот – как уживались, две творческие личности?
В.С. - Это философия художников.
Кто-то у нас говорил, что надо жениться на молочнице, она будет тебя кормить, ничего не понимает и уважает тебя. Но, а как ты будешь с ней жить? О чем ты с ней будешь говорить?
Мы прожили 65 лет с Младой, а как это, я сам понять не могу.
М.Ч. - А Вы что-то советовали друг другу? Критиковали?
В.С. - Конечно, а то бывает иногда присмотришься, и не видит глаз. И какой-то толчок нужен. Это помогает. Профессиональная среда очень важна: МСХШ, Суриковский институт. Талант учителя не в том, чтобы тебя научить рисовать. Надо рюкзак нагрузить, таскать за спиной, чтобы от него суметь избавиться в определённый момент. Если ты не вооружен вот этим мастерством, ремеслом, то это получается какая-то фигня.
Думающие художники, имея как у всех одинаковый холст и условное пространство, дают ход в бесконечность. А если такого хода нет, будет только плоскость.
М.Ч. – Говоря про Третьяковку напротив вашей школы, Вы сказали, что Ваши учителя были и там – художники, чьи работы Вам были интересны. Холсты. А у Млады Константиновны какие ориентиры были? Каких она любила художников?
В.С. - Она любила Станислава Жуковского. Мы с ней вместе очень любили Николая Крымова.
М.Ч. – Когда Млада Константиновна начала выставляться, как думаете – что ей было важно в этом? Контакт со зрителем, какой-то разговор?
В.С. – Выставки были важны ей.. Она очень ревниво к этому относилось, читала книгу отзывов. Ей было очень ценно и приятно. А вот критику не любила, она считала, что она сама все знает. Она была самолюбива, но строга к самой себе.
М.Ч. - Как в течение её пути менялся художественный язык? Что оставалось неизменным?
В.С. - Он не резко менялся. Дело в том, что Млада училась на графическом факультете в Суриковском институте. Графика дала ей композиционный подход и взгляд на решение листа. Многие живописцы склонны плохо компоновать и не умеют создавать конструкции. В графике это строже, потому у Млады конструкции очень уравновешенные, выстроенные, в них ничего не подвинешь. У нее есть замечательный графический цикл: юные фигуристки, спортсмены, конькобежцы в литографии и уникальной графике. Время придает им особый шарм.
М.Ч. – Известно, что в Вашей семье продолжается творческая династия. В этой связи вопрос – как Млада Константиновна относилась к сыну (художнику) и внучке (художнице) в творчестве: строго или наоборот их не трогала?
В.С. - Это хороший вопрос. Она относилась, как профессионал, не сюсюкая, не хваля, серьезно, чаще замечая недостатки.
М.Ч. – А из своих работ она что-то считала важным для себя?
В.С. - Здесь, я думаю, что происходит такая вещь. Картинки – это твои дети. Иногда нравится самый последний болезненный ребенок. Тяжело давшийся.
М.Ч. –Тяжело давшийся... А были периоды, когда она не писала? Творческие кризисы?
В.С. - Бывали, конечно, когда она с Антоном маленьким (сын художников) возилась, но кризиса не было, была человеческая лень.
Вообще, я делю художников на две категории: есть художники “ни дня без строчки”, а есть – “не можешь писать, не пиши”.
М.Ч. - И всё же осталось огромное наследие работ, которые продолжают радовать, восхищать зрителей.
В.С. - Когда художника нет, а результат продолжает жить – вот это да. Никто не уходит. Даже сейчас, как будто я общаюсь с Младой.
На сайте Российской академии художеств о Младе Финогеновой написаны в том числе такие строки: «Млада Финогенова была талантливым художником, который оставил после себя богатое наследие. Она была настоящим мастером своего дела, способным вдохновлять и учить других, передавая свои знания и опыт молодым художникам. Её вклад в развитие русской живописи невозможно переоценить...». И есть известная эмоциональная цитата про русскую живопись, отражающая дух любви к изображаемому: «русская живопись - это когда ангел босиком по душе прошел”. Про ее работы лучше и не сказать!
Март .2026 г. Москва